И вот другая вдоль ребра... Сомнений не было! Комаров выпрыгнул в окно! Чувствуя внезапное изнеможение, Хинский поднял раму, повернул рычажок и опустился на диван. На полном ходу поезда... Ведь это смерть! Это самоубийство! Лейтенант сорвался с места, бросился к двери. Надо поднять тревогу! Надо остановить поезд! Надо искать его... может быть, уже его труп! Он схватился за ручку двери - и остановился. Нет! Нет, нет... Комаров не такой... Не такой человек Комаров! Что, он этого сам не понимал? Значит, это нужно было... Нужно было и можно было... Что-то произошло... Где Кардан? Не может быть, чтобы Комаров оставил Кардана. Значит, и Кардан туда же... Вдруг вспыхнуло воспоминание: красные огни, ремонт пути, замедленный ход поезда... Ясно! Лейтенант слабо улыбнулся, надежда оживила его. Несколько минут он сидел неподвижно, откинувшись на спинку дивана, закрыв глаза, потом встал, снял с крючка электропылесос и начал приводить в порядок купе. Вдали за окном показались огни. Жемчужный световой туман, все больше сгущаясь, залил горизонт. Поезд замедлил ход; тряхнуло на первой стрелке. Вот и Вознесенск.

* * *

В Вознесенске незнакомец почти не причинял хлопот лейтенанту. По-видимому, он чувствовал себя здесь вполне спокойно и уверенно. Не желая попадаться ему на глаза, лейтенант передал наблюдение местным работникам. Ежедневно ему сообщали лично и по микрорадио, что делает, как живет, кого посещает незнакомец. Впрочем, с первого же дня своего пребывания в Вознесенске этот человек перестал быть незнакомцем. На большом заводе, который он с утра посетил, его давно знали: Петр Оскарович Гюнтер, контролер-приемщик ВАРа - Великих Арктических Работ. Сейчас он приехал для обследования работы контролеров-приемщиков на заводах. Он был очень строг, требователен, почти придирчив. Ни одна мелочь не ускользала от его глаз. И контролеры и администрация заводов с уважением относились к его указаниям. Все его требования были дельными, и возражать было нечего.