Послышался молодой, звонкий голос: - Можно? - Да, да... входите! - оживленно сказал Комаров. В кабинет быстро вошел молодой лейтенант, высокий, стройный, загорелый, с живыми черными глазами под густыми, почти сросшимися на переносице бровями. Он принес с собой веселое молодое оживление. Со сдержанной лаской в глазах и улыбке Комаров взглянул на него и спросил: - Ну, как посты, Лев Маркович? Как погранлиния? - Могу доложить, товарищ майор: работают отлично. Внимательность и четкость работы бойцов прекрасные. Как ни старался сбить, ничего не вышло. Вот только, - обратился Хинский к начальнику заставы, - на отрезке "Семи дубов" линия инфракрасных сторожей1, кажется, у вас не совсем надежна. За маленьким бугорком мне удалось скрытно проползти. Правда, ваша собака... кажется, Рекс... услышала... Я все же указал старшине... - Ну и отлично, - сказал Комаров. - Садитесь, Лев Маркович. Хинский сел, снял фуражку и вытер загорелый лоб. - Фу! Устал чертовски! Солнце палит невозможно... А на самом солнцепеке, на лужке, - со смехом обратился он к Комарову, - какой-то чудак-старичок уселся и бреется. Зеркало шатается на пеньке, никак не держится, он его и так и сяк поправляет, устанавливает, а оно все валится. Старик ругается, отплевывается, лицо все в мыле... Мы со старшиной минут пять стояли, наблюдали с дороги, помирали со смеху. Кто это, товарищ старший лейтенант? - А! - рассмеялся Никитин. - Это дедушка, пастух соседнего совхоза. Между прочим, человек образованный, правда по-старинному. Знает французский язык и постоянно пользуется нашей библиотекой. Он здесь каждый день бреется, как только загонит скот от жары в лес. Большой чудак, строгий старик. Держит себя очень респектабельно и выражается всегда высоким штилем. Комаров и Хинский смеялись. - Вероятно, большой чудак этот ваш пастух. - Ну, ладно! Шут с ним, с этим чудаком, - заметил Комаров. - Давайте, товарищ Никитин, кончать. Сегодня нам с лейтенантом дальше ехать надо... - Как же с Карданом? - спросил начальник заставы.