Трава была мягкая и холодная, обыкновенная земная трава, единственное, чего ей не хватало, это стрекота и жужжания всякой крылатой мелочи. И ветер был обыкновенный, земной, и пахло по-земному цветами, и когда я догнала Женьку, я теснее притянулась к нему, и мы так и пошли в обнимку, прижимаясь друг к другу бедрами и заглядывая друг другу в глаза.

И добром это, конечно, не кончилось - едва теплая тень деревьев упала на наши головы, мы забыли про все на свете и опомнились только тогда, когда что-то маленькое и шумное замелькало в тесной листве.

Мне срази, стало не по себе, и я, как стыдливая дева, хлопнулась задницей на траву и прикрыла руками грудь.

А Женя задрал вверх голову и пальцем приказал мне молчать. Потом сказал, гнусавя и нараспев:

- И сотворил Бог всякую птицу пернатую по роду ее. И увидел Бог, что это хорошо. - Потом добавил, щекотя мне живот травинкой: - И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь.

- Сразу видно в человеке неандертальца, - сказала я. Одни животные инстинкты. А как же разум?

- Разум имеет место быть тоже. - Женя поднялся. - Вот я дотягиваюсь до ветки, срываю яблоко и - заметь - не пожираю его в одиночку, а преподношу тебе на ладошке как символ разума и нашей вечной любви. - Он подпрыгнул, выхватил из зеленой тени полосатое яблоко и протянул мне.

Я брызнула белым соком, а Женька подпрыгнул снова и, ухватившись за ветку, стряхнул с нее на траву сразу десятка два.

- Яблоки - это, конечно, вещь, - сказал он, доедая четвертое, - но хорошо бы к ним добавить что-нибудь посущественней. Бифштекс, к примеру. Ты как на предмет бифштекса? Или утку, запеченную с яблоками. А однажды Кондратьев нам с Горбовским сварил такую уху... ой, какая была уха - тройная, а потом жарил камбалу на костре. Слушай, надо срочно добыть огонь. Я с голода помираю..."

6

"... Солнце словно приколотили к небу гвоздем, я различил даже зыбкую точку шляпки на круге белого пламени, когда смотрел сквозь узкий полупрозрачный лист не то ясеня, не то ильма.