Коснячко сказал деловито:
- Есть еще одно дело. В Новгород пойдешь с малой дружиной. Она оберегает лодьи купцов. Поведет дружину бывалый воин, боярин. Только стар он стал, забывчив. Может и не упомнить всего, что увидит и услышит. А нам надо знать все, любую малость. У тебя же память молода, крепка. Вот и не будь тороплив, будь памятлив...
Отрок с готовностью кивнул головой. Ярославич заглянул ему в глаза, подумал: "А он еще не научился хитрить и скрывать..." Вздохнул и добавил поспешно:
- Забыл тебе воевода сказать, что боярин обидчив. Не должен знать о нашем разговоре...
Князь подал знак Коснячко, тот вышел из светлицы и через несколько минут принес четыре меча. Ярославич выбрал один из них, с простой рукоятью, на которой было выбито "Изяслав". Князь протянул меч отроку:
- Носи его вместо своего. В Новгороде отдашь Ростиславу Владимировичу. А на словах передашь: князь наказывал мечом этим охранять границы от врагов наших! Запомнил?
Отрок повторил:
- Мечом этим охранять границы от врагов наших.
- А теперь иди, с матерью прощайся. Кто там у тебя дома? Со всеми прощайся. Да уста на замке держи.
Изяслав поклонился князю, воеводе. Ярославич опустил руку ему на голову, снова вздохнул.
- Бог в помощь. А мы молиться будем, - проговорил он и тяжко задумался о чем-то своем. Глубокая морщина пересекла его лоб. Нет, не уверен, ох, не уверен он был в правильности умысла своего.
Отрок в нерешительности переминался с ноги на ногу. Коснячко легонько подтолкнул его к двери, сказал;
- Лодьи уплывут на рассвете.
Изяслав-отрок вышел из терема, оседлал быстрого Сиверка и поехал по дороге на Подолие. Вот и Оружейники. Здесь в добротных домах жили кузнецы-оружейники, знаемые и в дальних землях. Умели они ковать из витых стальных и железных чередующихся полос харалужные* мечи, многократно закаляли их, опускали в наговоренную воду. А потом садился унок кузнеца на коня, поднимал пламенеющий меч, будто факел, над головой и скакал во весь опор, чтобы ветер, обтекая лезвие, не только охлаждал его, но и довершал закалку. Такой меч не щербился и не гнулся, им в лютой сече можно было перерубить вражеский меч.