Игра эта продолжалась в течении нескольких минут, после чего оба приятеля уселись наконец рядком друг подле друга, глядя друг другу в глаза; баронет, очевидно, удивленный до крайности, а Норбер Моони — развеселившийся как ребенок, до того все это казалось ему забавным.

— Я сейчас объясню вам этот феномен, милейший сэр Буцефал, — начал было молодой ученый, позабыв что здесь он не в состоянии издать ни единого звука.

Сэр Буцефал, видя, что его приятель усердно шевелит губами, старательно прислушивался, подносил ухо к самым его губам, но все напрасно: до его слуха не доносилось ни звука, ни шороха, ни малейшего, даже слабого дыхания.

— Нет уж, я отказываюсь теперь от всяких объяснений! — мимически высказался Норбер Моони, пожимая плечами, — это слишком долго писать.

Затем целым рядом последовательных жестов и движений он постарался дать понять своему приятелю положение дел на Луне и особенности лунной атмосферы.

Сэр Буцефал с недоумением смотрел, как молодой ученый одним скачком брал положительно невероятные препятствия, балансировал громадными тяжестями, затем подходил к нему и брал его не в обхват пояса, как это делают борцы при борьбе, а двумя руками, как куклу, стал качать и баюкать его на руках, подбрасывать его в воздух и ловить, точно резиновый мяч.

Такого рода вольности казались сэру Буцефалу крайне неприличными. И когда Норбер Моони покончил со всеми своими акробатическими штуками, то баронет счел своим долгом воздать ему тем же и проделал над ним в точности все те же штуки, но только с серьезной, сосредоточенной миной обиженного человека, желающего отплатить тем же. Это до слез смешило молодого ученого, который хохотал от души.

«Недаром, — думал сэр Буцефал, — у нас в Англии помешанных называют лунатиками! Возможно ли, в самом деле, что несколько часов пребывания на Луне успели уже так пагубно повлиять на такого умного, развитого и так прекрасно уравновешенного человека, как этот бедный Моони!..