Известие, что Бритва проигрался в пух и прах, влез в долги и куда-то пропал, не удивило доктора ван Фрассен. Но Юсико, обиженная равнодушием подруги, не успокоилась на достигнутом.
– Я его видела! – горячо зашептала она, узурпировав Регину на балконе. Перейти на ментальное общение сякконке и в голову не пришло: сказывались въевшиеся в плоть и кровь социальные нормы. – Как из рекламного ролика выпрыгнул! Франт – куда там твоему Гюйсу!
Регина невольно бросила взгляд вглубь комнаты, где ее Гюйс беседовал с герцогом Оливейрой.
– Я ему: как жизнь, Бритва? Отыгрался, что ли? А он смеется: «Отыгрался. Я теперь за все отыгрался. С лихвой…» И тросточку в пальцах вертит. Тут я все и поняла. А ты?
– Криминал? – ляпнула Регина наугад.
– Молодец! – восхитилась Юсико. – Ты тоже догадливая!
И неожиданно пригорюнилась:
– Жалко Бритву. У него ведь талант был! Зря он с гокудо связался. Попадется рано или поздно. А это – смертная казнь. Или тюрьма, под «Нейрамом». Пожизненно…
Сякконский язык, который Регина, став «шестеренкой», знала, как родной, дал сбой. При слове «гокудо» перед ее мысленным взором возник мудреный иероглиф. Он обозначал что-то, связанное с организованной преступностью – но дальше, в глубине понятия, крылись дополнительные смыслы, в которые не удавалось вникнуть.
«Архаизм, – подумала Регина. – Вот смысл и ускользает.»
Тогда она не придала этому значения.