Влага дождей и речные воды смывали мел слой за слоем и сносили его в неведомый новый океан, а слой породы, прикрывающий гробницу, становился все тоньше. Мало-помалу километровое каменное одеяло развеялось, и на белый свет явился купол, скрывавший в себе тело Хозяина. Это был белый дневной свет, но день этот куда длинней, а свет – куда тусклей, чем тот, что стоял, когда Хозяин закрыл глаза.

Хозяину и не снились те расы и народы, что расцвели и умерли со времени детства человечества, когда он углубился в свой долгий сон. Те дни миновали давно, мир состарился и клонился к закату, тени становились длинней. Но по-прежнему потомки Адама правили морями и небесами Земли, и их смехом и плачем полнились горы, долы и леса планеты.

Лишенный сновидений покой Хозяина близился к исходу, когда на свет родился Тревиндор Философ. Это было уже после падения Девяносто седьмой династии, но перед возникновением Пятой галактической империи. Родился он в мире, очень удаленном от Земли. Теперь уже немногие ступали по планете, которая была некогда домом всей человеческой расы, а ныне заброшена далеко от бурно бьющегося сердца Вселенной.

Тревиндора доставили на Землю только после того, как короткая стычка с Империей привела его к неизбежному исходу. Здесь он предстал перед судом людей, чьи идеалы он оспаривал, и здесь они долго взвешивали его судьбу.

Случай был уникальным. Воцарившаяся к этому времени во всей Галактике мягкая, кроткая и философичная культура никогда еще не сталкивалась с оппозицией даже на чисто интеллектуальном уровне, и конфликт, пускай проводимый вежливо, но непримиримо, сотряс всю ее сверху донизу. И, как это было принято, когда члены Совета убедились, что к решению прийти невозможно, они обратились за помощью к самому Тревиндору.

В сияющем светом Зале справедливости, пустовавшем чуть ли не миллион лет, стоял Тревиндор, гордо глядя в лицо людям, которые оказались сильнее. Он молча выслушал их обращение и задумался. Его судьи терпеливо ждали, пока наконец он не заговорил.