Луна светила достаточно ярко, чтобы девушка могла различить тропу, извивающуюся в зарослях крапивы и болиголова, доходивших ей до пояса. Тропа, по-видимому, вела прямо к коттеджу, почти невидимому отсюда, с берега одного из рукавов реки.

Шурша босыми ногами по траве, несчастная, как во сне, добрела до ворот, за которыми виднелся одичавший, заросший сорной травой сад – розы на десятифутовых стеблях склоняли к земле огромные головки с розовыми лепестками.

Еще несколько секунд, и она приблизилась к одному из окон. Стекла были разбиты; некоторые из них полускрывал зеленый ковер мха. Медленно, медленно, словно она знала, что кто-то – или что-то – ждет ее внутри, она наклонилась и заглянула в окно.

Перед ней была давным-давно заброшенная кухня. Заброшенная людьми.

Вокруг почти сгнившего деревянного стола сидели пятеро. Пятеро существ, когда-то бывших мужчинами и женщинами. Тела троих скрывали лохмотья; двое были почти обнаженными. Длинные спутанные волосы женщин, словно гривы, блестящими потоками падали на спины. Кожа их была мертвенно-бледной, с синеватым оттенком. Холодного, холодного цвета – при виде ее по спине у беглянки пробежал холодок. Они сидели не шевелясь. У мужчин были могучие мускулистые руки, перевитые черными венами. Лица и мужчин, и женщин походили на бесстрастные восковые маски. И лишь по их глазам она догадалась, кто это.

Подобно глазам незнакомца, который швырнул ее в реку, глаза их не имели радужной оболочки – лишь крошечные черные зрачки, придающие им такое свирепое выражение. Все время, что она рассматривала сборище в покинутом коттедже, ни один из них не шевельнулся. Никто даже не моргнул, не отвел взгляда от голого стола.