– Значит, вы держали месторождение в тайне, чтобы люди Системы смогли воспользоваться им в будущем? Я знала, что это так!

– Похоже, кроме вас двоих, мне никто здесь не верит, – с горечью произнес Кэртис Ньютон. Его серые глаза потемнели от гнева. – Мы вышли за пределы Системы, подвергли себя смертельной опасности и невиданному риску только для того, чтобы сохранить в тайне месторождение урана, чтобы им смогли воспользоваться народы Системы! Мы вернулись, и что?..

– Давайте бросим эту проклятую Систему и переберемся жить на другие звезды(– раздраженно воскликнул Ото.

– Подождите, – взмолился Эзра Гурни. – Я вижу, вы сердитесь. Готов поклясться, что у вас есть к этому основания. Но ведь не все в Системе так плохо о вас думают. Я вот, например, отношусь к вам хорошо, я Джоан, и сам Президент Картью.

– Тогда почему же Картью выдал лицензию на разработки?

– Его просто заставили. Вы не представляете, какое давление было оказано на Совет Системы. Но я совершенно уверен, что он немедленно отберет лицензию, как только узнает истинное положение дел.

Измученное лицо Кэртиса Ньютона озарилось надеждой.

– Если Картью аннулирует лицензию до того, как они начнут добывать уран, ущерб удастся предотвратить, – медленно проговорил он. Гнев его помаленьку остывал. – Не следовало мне так сходить с орбиты, но мы настолько устали морально и физически, что, встретив такой прием...

– На вашем месте любой бы взорвался! – воскликнула Джоан. – Кстати, почему бы вам не поспать немного, пока не вернется Президент? Все равно в ближайшие несколько часов его не будет, а вы с ног валитесь.

Кэртис охотно последовал ее совету и вытянулся в кресле. Ото свернулся в углу. Никто из них и не помнил, когда приходилось отдыхать в последний раз. Уже засыпая, напитан слышал, как Джоан и Эзра Гурни тихонько переговаривались с Мозгом и Грэгом, которые во сне не нуждались.

Проснулся Кэртис от легкого похлопывания по плечу. За окном наступила ночь, на фоне звездного летнего неба восхитительно сияли огнями небоскребы Нью-Йорка. Он протер глаза и увидел Джоан. Ее нежное лицо было встревожено.