Потом мы виделись с ним довольно часто. Он, казалось, отчаянно нуждался в близком человеке, в друге, а я, со своей стороны, был счастлив быть его другом, и, по всей вероятности, единственным.

Я знал, что наступит время, когда он расскажет обо всем. Сам я не хотел насильно вторгаться в его тайны. Для этого нужно было стать больше, чем другом. Я часто думал, почему Кэбот не говорит открыто о своих делах, почему так ревностно хранит тайну своего исчезновения. Теперь понимаю: он боялся, что я сочту его сумасшедшим.

Однажды, в первых числах февраля, мы сидели в том самом баре, куда зашли выпить после нашей первой встречи. На улице медленно падал снег, окрашенный в нежные тона неоновыми лампами. Кэбот задумчиво смотрел на улицу, крутя в руке стакан с виски. Он был очень хмур и задумчив. Я вспомнил, что как раз именно в феврале он и исчез тогда.

– Может, нам лучше пойти домой? – спросил я.

Кэбот продолжал смотреть в окно на светящийся снег, падающий на грязный тротуар.

– Я люблю ее, – сказал Кэбот, не обращаясь ни к кому.

– Кого? – спросил я.

Он покачал головой и продолжал смотреть на улицу.

– Идем домой, – сказал я. – Уже поздно.

– Где дом? – глядя в окно, спросил Кэбот.

– Твоя квартира совсем рядом, за несколько кварталов, – сказал я, все больше желая увести его отсюда. Его настроение было каким-то чужим, незнакомым. Я почему-то боялся.

Он не двинулся с места и выдернул руку из моих пальцев.

– Поздно, – сказал он, как бы соглашаясь со мной, но имея в виду что-то большее. – Но не слишком поздно, – добавил он, как бы решившись на что-то. Я подумал, что Тэрл желает повернуть время вспять, или прервать поток событий.

Я откинулся на спинку кресла, поняв, что Кэбот уйдет отсюда только тогда, когда захочет сам. Не раньше. Меня тревожило все: его отчаяние, призрачный свет, проникающий сквозь стекла, обрывки разговоров, звон стаканов, шарканье ног, булькание жидкости, наливаемой в стаканы.