После этого все подозрения Крис слились воедино. Стало ясно, что все это делает сама Регана.

– Ты имеешь в виду лунатизм? Она делает все это во сне? – Нет, Марк. Она делает это вполне сознательно. Чтобы привлечь к себе внимание.

Крис рассказала и о трясущейся кровати. Это повторилось еще дважды, и каждый раз Регана просилась спать вместе с матерью.

– Ну уж у этого может быть вполне реальная основа, – предположил врач.

– Нет, Марк, я не говорю, что кровать тряслась. Я сказала, что она говорит, будто кровать трясется.

– А ты уверена, что кровать не трясется?

– Нет.

– Возможно, это клонические судороги, – пробормотал врач. – Что-что?

– Температура есть?

– Нет. Ну и что ты думаешь по этому поводу? – спросила Крис. – Вести ее к психиатру?

– Крис, ты говорила про уроки. Как у нее с математикой? – А почему ты спрашиваешь?

– Ты мне не ответила, – настаивал Марк.

– Ужасно. То есть вдруг неожиданно стало очень плохо.

Марк замычал.

– А почему ты об этом спрашиваешь?

– Это один из признаков синдрома.

– Какого синдрома?

– Ничего серьезного. Но по телефону я не хочу строить никаких догадок. У тебя ручка рядом.

Марк хотел посоветовать ей хорошего терапевта в Вашингтоне.

– Марк, а ты не мог бы приехать и осмотреть ее сам? – Крис вспомнила про Джэми. Затянувшаяся инфекция. Врач прописал новый универсальный антибиотик. Выдавая лекарство в аптеке, фармацевт недоверчиво посмотрел на нее: «Не хочу тревожить вас, мэм, но это... Видите ли, это совсем новое лекарство, и некоторые врачи из штата Джорджия считают, что оно вызывает апласстическую анемию в...» Джэми. Джэми умер. И с тех пор Крис больше не доверяла врачам. Только Марку. Да и то не сразу, а по истечении многих лет.

– Марк, ну я прошу тебя, – взмолилась она.

– Нет, я не могу. Да ты не волнуйся. Это очень хороший врач. Возьми ручку.