— Нет, — ворона наклонила голову и посмотрела на него другим глазом. — Ты не принадлежишь Зивиру. Ты — откуда–то издалека. Я хотела бы взглянуть на твой дом — даже если это будет последнее, что я увижу.

— Я не помню, откуда пришёл, — медленно произнёс Норруан и прикоснулся рукой к жезлу. — Я очнулся здесь, у замка, одетый в эту гадость, — он указал на свою одежду (способную, по слухам, противостоять объединённой магической мощи Зивира). — Всё. Ничего, кроме имени. И приказ — похоронить останки вашего мира.

Ворона отодвинулась от него.

— Ты пугаешь меня, — произнесла она. — Я знаю, что большинство из того, о чём говорят там, — она кивнула в сторону севера, где выделялся чёткий силуэт Иглы, — не более чем вымысел. Но чтобы ты не знал, откуда появился и кем был прежде… Как это может быть?

Норруан почувствовал, что смертельно устал.

— Давай спустимся, — ответил он, помедлив. — Мне необходимо чего–нибудь выпить. Там мы и ответим друг другу на вопросы.

* * *

Унэн вздрогнул, замерев посреди фразы. Ему показалось, что перед ним, поблескивая глазами, сидит не флосс, а огромная, с гуся величиной, серая ворона. Видение, впрочем, тут же рассеялось.

— О чём я говорил? — спросил он, когда осознал, что никакой вороны перед ним нет.

— О том, как ты впервые появился здесь, на Ралионе.

Монах кивнул. От Шассима исходил густой запах пыли и паутины… впрочем нет, что за наваждение! Он помотал головой. От флосса пахло флоссом. Едва ощутимый запах. Ничего особенного.

— С тобой всё в порядке? — слова хрустальными шариками падали в глубине его сознания и со звоном распадались на фрагменты.

— Да, — ответил Унэн и понял, что это правда. Перед ним сидел Шассим, а не ворона; вокруг была пещера — сухая и чистая; никто посторонний не вторгался в его разум. Неужели я так устал? — мелькнуло в сознании. Никогда мне ничего не мерещилось.