— Понимаю твое положение. Оно мне знакомо. Мне здорово повезло, когда на меня посыпались милости наших фландрских сеньоров. Вчера — в Бинненхофе в Гааге, под покровительством Жана де Бавьера; сегодня — и уже вот пятнадцать лет — числюсь оруженосцем на службе у герцога Филиппа. Он не откажет тебе в поддержке. Его щедрость и истинная любовь ко всему, что имеет отношение к искусству, знакомы всем. Но тем не менее знай, что в Брюгге его сейчас нет и вернется он только дней через десять.

— Эту новость, увы, я узнал по приезде. Но я подожду. У меня нет другого выбора.

— У тебя есть где поселиться? А то…

— Не беспокойтесь, у меня в Брюгге друг, и он согласился меня приютить. Его зовут Лоренс Костер.

— Его имя мне не так уж незнакомо. Он, кажется, не фламандец, а нидерландец?

— Он родом из Гарлема и только что снял дом в Брюгге.

— Насколько я понимаю, он интересовался тем, что некоторые называют «искусством искусственного письма».

— Это больше чем интерес; это навязчивая идея! Вот уже много лет Лоренс Костер имеет склонность к воспроизведению текстов печатным способом с применением подвижных букв. Он даже убежден, что будущее письма при надлежит этим новым штуковинам, пришедшим к нам из Катая

— Это очень интересно. Я всегда считал, что граверное печатание уже отживает. Нужно искать новое решение возникающих проблем. А их накапливается немало.

— Бесспорно. И я не сомневаюсь, что Лоренс отыщет его.

— А ты? Над чем сейчас ты работаешь?

В глаза Петруса вкрался огонек нерешительности.

— Об этом и говорить не стоит. Я ищу. Ищу себя. Бывает и подавленность, бывает и возбуждение… Обычная участь всех начинающих художников, не правда ли?

— И начинающих, и маститых! Мне знакомы эти приступы тоски, разъедающие душу и заставляющие сомневаться во всем. Эта болезнь неопределима, не переболевший ею не может ее понять. Подумать только, существуют моралисты, убежденные в том, что художник ничего не вкладывает в свое творение, будто он оторван от него и эта оторванность запрещает ему страдать! Единственный совет, который я позволю себе дать, — продолжай, упорно борись, не поддаваясь слабости. Только такой ценой ты создашь истинный шедевр.