– Мама, Джек убежал, – пожаловалась девушка.

– Ну и слава Богу, – ответила мать с немалым облегчением. – Он на меня просто ужас наводил, твой Джек.

Даже сейчас, на расстоянии четверти километра, в утренней тишине я слышал их разговор совершенно ясно.

– Он вернется, – убежденно проговорила девушка. – Погуляет и вернется.

Я услышал пение мобильного телефона.

– Да! – сказала девушка. – Сережа, это ты?.. Мы уехали из города... На дачу к тете Вере, так было нужно... Не волнуйся, Сережа, у нас все в порядке... Никому ничего не говори, пожалуйста!.. Хорошо, приезжай, если хочешь.

– Не надо было ему говорить, где мы, – проворчала мать.

– Ну, мама! – обиделась девушка. – Это же Сережа! Ты готова всех подряд подозревать. Очень хорошо, что Сережа приедет, мы с ним сходим за грибами.

Пожалуй, все устроилось к лучшему. Этот неведомый Сережа послужит им защитой и поддержкой, теперь я могу уходить со спокойной совестью. Так бы я и поступил, если бы не ощущение неясной тревоги, зашевелившееся где-то в отдаленном уголке сознания. В состоянии Изменения мы становимся особенно чуткими – иначе нашему виду трудно было бы выжить в течение тысячелетий. И сейчас я ощутил запах опасности. Запах этот всегда означал, что я должен уходить. Но опасность не грозила немедленно, к тому же сейчас она была адресована вовсе не мне. Я сел и задумчиво обвил хвостом передние лапы.

Конечно, мы не должны вмешиваться в дела людей, если желаем оставаться незамеченными, однако мне не хотелось бросать девушку, в судьбе которой я уже принял участие. И она была так похожа на Лизу... От дома меня отделял всего лишь один ночной переход, до окончания Изменения оставалась масса времени. Я решил задержаться. К тому же мне нравился этот лес. Толстые сосны и ели, из-под кроны которых в солнечный день не увидеть неба, сменялись дубовыми и березовыми рощицами; маленькие болотца в оврагах были наполнены прохладной, вечно спокойной темной водой, а подлесок, где так уютно отдыхать после охоты, в иных местах совершенно непроходим для двуногих.