— Ты умна, и даже… слишком, — заключил доктор Роблес, ее спаситель. — Люди не меняются, Джилли. Они просто видят мир иначе, чем привыкли, и реагируют так, как им свойственно. Остальное зависит от контекста, от конкретной ситуации.

Доктор Роблес помог ей, потому что не пытался ее изменить. Поэтому и она никогда не пыталась изменить Эли.

Она глубоко вздохнула и подумала о своей безнадежной любви к нему. И тут что-то изменилось.

Ее любовь не была безнадежной. Она любила его, но эта любовь уже не разбивала ей сердце. Она просто была в нем.

— Шон так тебя любил, — сказала она. Потому что именно так могла ему помочь.

— Спасибо, — прошептал он. — Он любил и тебя тоже. И я люблю тебя, Джилли.

Он взглянул на нее снизу вверх, сломленный и павший духом — тот мальчик, с которым она целовалась в восьмом классе тысячу миллионов раз, пока ее губы едва не начали кровоточить.

— И я тебя люблю, — ответила она. — Я люблю тебя больше, чем собственную жизнь. И всегда любила.

Казалось правильным сказать это сейчас. Люди не меняются, и любовь не меняется тоже. В том, что связано с Эли, от контекста ничего не зависит.

— Спасибо, — повторил он.

Никакого смущения, никаких извинений; их любовь была тем, чем была. Одни в кладовке, вместе с мертвым вампиром, прячущиеся в школе, потому что остальной город захвачен чудовищами…

Она опустила голову ему на плечо, и он взял ее за руку, переплетя ее пальцы со своими.

— С днем рождения, счастливого шестнадцатилетия, — прошептал он. — Джилли, девочка моя.

— Спасибо, — отозвалась она.