“При всем моем почтении, Старейшина, вы не правы”, — сказала Золотой-Голос, и в то мгновение в ее мыслеголосе звучала царственная уверенность, эхо которой и по сей день жило в мыслепеснях самой Поющей-Истинно. По возрасту она была где-то вчетверо моложе Мастера-по-Коре, и являлась только что принятым членом его клана, однако она встретила его страстную речь без трепета, но и без личного вызова, и Прыгающий-в-Ветвях почувствовал к ней глубокое уважение — и еще сильнее позавидовал Смеющемуся-Ярко.

“Почему ты так считаешь, сестра-по-выбору?” — спросила Ветер-Памяти. Она одна оставалась почти столь же спокойна, как и Золотой-Голос, она смотрела на младшую кошку не моргая, и ее сосредоточенный взгляд был лишь бледным отражением тщания, с которым она пробовала мыслесвет и мыслеголос остальных.

“Потому, что в этом больше нет необходимости… и потому, что мы больше не котята, Старшая Певица, — сказала ей Золотой-Голос. — Нет нужды еще глубже изучать людей. Наверняка ты, которая пела песни каждого человека, которого когда-либо приняли, любого из Народа, кто вернулся чтобы рассказать обо всем, что он и его человек видели и сделали, должна была это заметить. Ты знаешь имя каждого человека — их человеческие имена, как и те, что дал им Народ — любого, кто был когда-либо принят. Ты знаешь полные песни их жизней, то как они защищали и хранили наши секреты… и как остальные люди, с которыми мы делим этот мир, тоже научились принимать нас такими, какие мы есть и заботиться о нас. Мы можем вечно скрывать силу нашего разума, но если мы поступаем так только для того, чтобы гарантировать безопасность Народа, пока пытаемся больше узнать о людях, то мы скрывали ее достаточно долго. Если мы никогда не соберемся сказать правду, то нам придется найти для этого более подходящую причину, чем страх человеческой реакции, Старшая Певица”.