Вагоны остановились с протяжным стоном, двери раздвинулись, и толпа утреннего народа хлынула внутрь, захватывая свободные места. Петя зашел в ближайший вагон и уже изнутри бросил взгляд назад, на перрон. Двери все еще были открыты, и за потоком движущихся голов он увидел, что парень стоит и смотрит на него. Это был обычный поверхностный взгляд, но Пете стало немного не по себе, и он отвернулся, чтобы пройти глубже в салон. Двери с шипением схлопнулись. Наступил короткий момент полной тишины. Поезд тронулся с нервным рывком, мраморные колонны станции начали беззвучно и плавно уезжать назад. Петя оглянулся и увидел, что парень уходит, держа руки в карманах и ссутулившись так, чтобы запахнуть полы своего пальто, испещренные внизу капельками засохшей грязи.

Другой бы просто выбросил листок, но Петя был человеком последовательным и решил сначала изучить его. К тому же в вагоне, заполненном уткнувшимися в газеты и книги людьми, особенно остро чувствовалась скука информационного голода. Человеческий мозг, развившись в сложный орган, не мог терпеть простоя – ему надо было все время что-то воспринимать и перерабатывать, так же как процессор компьютера всегда выполняет какие-то, пусть даже самые бесполезные команды, не останавливаясь и не подозревая, что программа зависла в бесконечном цикле. Наверное, постоянная замкнутость на деятельность является необходимым свойством любой достаточно сложной системы, без которого она деградирует в простую систему или вообще перестает существовать. Взять хотя бы общество в целом… Петя достал листок и рассмотрел его. Буквы оказались не напечатанными, а бегло написанными черным маркером. Петя перевернул листок – ничего, только нечеткие перевернутые отпечатки тех же букв, возникшие от глубоко впитавшихся чернил маркера. Листок был слегка измят, и в неверном свете электрички Пете даже почудилось какое-то пятно, похожее на масляное. Бумажка содержала следующий текст: