Мальчуган сделал пару шагов назад, сдвинул шлем на затылок, демонстрируя прическу «колючий бобрик», и подозрительно прищурился, глядя на отца.

– Да ладно! – сдался Рысцов. – Отними у мамы пакет и немедленно раздраконь его.

Щеки Сережки тут же раздвинулись на всю возможную ширину, и он, ловко выхватив цель, умчался в комнату. Через пять секунд оттуда раздалось шуршание упаковки. Еще через две – довольный хруст.

– Ты – клинический придурок, – обреченно резюмировала Светка. Ее серо-зеленые глаза невесело улыбались.

Валера исподлобья глядел на бывшую жену. В груди не возникало никакого чувства. Абсолютно.

– Проходи, чего в половик-то врос... – вздохнула она, плотнее запахивая голубенький халатик. – Иди поболтай с Сережкой. Он сегодня какой-то странный проснулся... Словно... удивленный. Пока завтракал, все думал о чем-то; спрашивала, что беспокоит, – молчит как партизан. Никогда его таким не видела... Правда, вот под вечер опять разошелся, шкодник этакий – закрылся в туалете, умыкнув из ящика все ножи и спички, и пытался развести костер. Хорошо хоть, что я быстро запах учуяла... С-фильмов про рыцарей, наверное, опять насмотрелся.

Светка замолчала, снова поправляя халат. С кухни послышался скрежет передвигаемой табуретки. Рысцов поставил портфель, быстро разулся и прошел в комнату, прикрыв за собой дверь.

Горе-рыцарь уминал вторую пачку чипсов, на ковре рядом с ним темнела свежая лужица колы – даже пузырьки не успели полопаться.

Увидев отца, Сережка молниеносно прикрыл лужицу «Иллюстрированным атласом мира». Рысцов сделал вид, что не заметил факта порчи напольных покрытий, и, задрав брюки почти до колен, уселся рядом, сложив ноги по-турецки.

– Докладывай, рядовой, – казенным тоном цыкнул он.

– День прошел нормально. Происшествий не было, товарищ капитан.

– Не было? А кто хотел предать огню сортир? – Рысцову вдруг вспомнилась недавняя сцена в кабинете, где он сам в порыве «нежности» к бюрократам чуть не спалил документы.