— Говоришь, я должна заняться посудой? — спросила Пэйшэнс.
— Топай давай, — проворчал Книл, хлопнув ее по шее.
Как и все ригористы, он имел при себе кожаную плетку и свисавшую с пояса деревянную дубинку. Плеть использовалась для наказания за незначительные нарушения, а в более серьезных случаях в ход могла пойти и дубинка. Книл редко прибегал к этим воспитательным инструментам, более полагаясь на собственные кулаки. В своих долгих утренних проповедях префект Сайрус часто обращался к символизму этих предметов, сравнивая их с двумя головами священной аквилы, несущими единые догматы Золотого Трона, хотя доносящих их разными способами. Трудно было припомнить хоть одно занятие в Колледже юных сирот, которое не заканчивалось бы показательной поркой.
Пэйшэнс поднялась по продуваемой сквозняками каменной лестнице и зашагала по коридорам этажа, где проходили занятия седьмого класса. Узкие проходы между кабинетами были образованы деревянными, с облупившимся лаком перекрытиями. Течение лет окрасило стекло окон в табачный цвет.
Книл отпер дверь, ведущую на следующий этаж.
— Вроде как я должна была отправиться на кухню.
— Вначале тебя хотел видеть префект, — ответил ригорист, кивнув в сторону лестницы.
Пэйшэнс вздохнула и начала взбираться по ступеням, освещаемым только люминосферой, висящей за плечом Книла. Девушка прекрасно понимала, что все это значит. Префект собирался лично отчитать ее за совершенный проступок. В лучшем случае это грозило необходимостью принести извинения Абелярду, а потом под присмотром самого Сайруса несколько раз прочитать покаянную молитву, прежде чем провести бессонную ночь, оттирая в ледяной воде жирные тарелки.