Ракеты, начиненные взрывчаткой и искусственным разумом будут охотиться друг за другом и друг друга взрывать. Каждая такая ракета будет иметь в боеголовках запас знаний, достаточный для наполнения нескольких больших библиотек. Разумные снаряды будут вести столь мудрую позиционную борьбу, что человек поймет в ней так же много, как муравей понимает в сферической тригонометрии. Каждая бомба и ракета будет сладко и пронзительно любить свою единственную краткую жизнь, она будет запрограммирована так - ведь только настоящая любовь к жизни позволяет выбираться из заведомо безнадежных ситуаций - значит, чем сильнее ты не хочешь умирать, тем ты сильнее. И все они взорвут друг друга - сколько трагедий не дождутся своего зрителя - и каких трагедий. Впрочем, людей тоже останется совсем мало. Через год не останется ни самого генерала Ястинского, ни его сына, сейчас лежащего в гамаке и наблюдающего за секундной стрелкой. Не останется парка с искусственными магнолиями, меняющими аромат по одному слову или жесту хозяина, не останется пестрых бабочек, сдвигающих и раздвигающих крылья на ярких искусственных цветках, отливающих перламутром.

Человек, потерявшийся в горах, уже не получит подсказки, потому что мудрая

Машина умрет в камнях. Путник, бредущий в пустыне, может жаловаться на солнце сколько угодно, никто не станет ему помогать. Пустынь станет много на Земле, но в пустынях больше не будет доброй и любящей Машины.

6

Люди второго века новой эры очень отличались от людей прошлого - да и от немногочисленных людей будущего тоже. Они успели создать свой особенный мир, который погиб в первые же дни величайшей войны и остался лишь в исторических книгах, сказках и подстрочных примечаниях.

Та цивилизация не была похожа ни на какую другую. Если бы человек последнего, технического, столетия прошлой эры чудом перенесся на пару сотен лет вперед, он бы многому удивился.

Ему бы сразу бросилось в глаза отсутствие скученности в городах.