– Так ты с этой дурой, урод? – озверился Бычков.

Морда у него красная – то ли от жары, то ли от злобы. Глаза стеклянные – как будто наркотиками накачался.

– Ну не с тобой же! – крикнул Женя.

– Ты на кого орешь, козел? – взвился Бычков. Схватил его за грудки, притянул к себе. – Пошли поговорим!

Меньше всего Жене хотелось выходить с ним на улицу выяснять отношения. Уж лучше всю ночь в этом душном зале на своих двоих отстоять, чем лезть под раздачу. Но делать нечего, надо идти.

На выход он шел, как на каторгу. Вокруг жарко, а внутри холодок... Предстартовый мандраж – не самое приятное в жизни ощущение.

На дворе ночь, в темном небе кому-то улыбается луна. Кому-то, но только не Жене. Бычков завел его за здание Дворца культуры. Место мрачное, безлюдное, под ногами вздутый, местами лопнувший асфальт. Где-то в стороне тускло светит и жалко поскрипывает на ветру одинокий фонарь.

– Ну ты что, козел! – с силой толкнул его в плечо Бычков.

А ведь и он волнуется. Хоть и строит из себя крутого, но внутри у него стержня нет. Карате вроде бы занимается. Но даже не думает становиться в стойку. И с ходу не бьет. Просто толкается, «понял на понял» нахрапом пытается взять.

– Сам козел!

Зато Женя встал в стойку. Развернулся к противнику полубоком, поднял руки на уровень подбородка, сжал кулаки, втянул шею в плечи. Закрылся от Бычкова. И мандраж сразу же куда-то подевался. Кулаки налились силой. Глазомер лучше стал работать – теперь он мог видеть всю троицу, что стояла перед ним.

– Ты что, боксер? – хохотнул Карачаев.

– Бычок, а ну вломи ему промеж глаз! – подзадорил слегка растерявшегося Петю Захарчук.

– Да ну его, психа! – махнул рукой Бычков.

И стал поворачиваться к Жене спиной якобы для того, чтобы уйти. Только вот ноги его оставались на месте. Неспроста это... И точно, Бычков резко развернулся к Пылееву лицом и выбросил в его сторону кулак.