- А если труп с душком?

- Первый выезд мы организуем на свеженького.

- Поэтому мне так долго… скажите, а вас тоже вот так когда-то?

- Пытались. Но я тогда молодой был, глаза горели. Всего и осмотрел, и обмерил и общупал. Так что номер не прошел.

Стало вдруг ужасно стыдно. Ну что мешало вот так, как шеф? Что, глаза не горят?

- Но ты молодец. Слышь, Светлана, молодец стажер. Твой Сильверстыч думал - слабак, даже переломов не организовал. А наш - твоего прямо носом в грудину: " Сам разрезал, говорит. И никакие не прижизненные. А если прижизненные, то тебя садить надо!".

Рождалась новая легенда, точнее, новая байка из жизни прокурорских работников. И я возражать не стал - уж очень лукаво посмотрела на меня эта… прозекторша. А затем мы вышли во двор покурить: " Володя не выносит сигаретного дыма!". Ишь ты! Во - первых " Володя", во вторых, дыма он не выносит. Уж чья бы корова… А здешние запахи он, значит, выносит?

- Я со следующей недели в отпуск. Мертвый сезон. Поработаешь пока вместе с Санычем. поднаберешься опыта. Висяки почитай. Может, что незамыленным глазом. Ладно, пошли.

В кабинете уже был накрыт стол с незатейливой закуской - всякими там помидорами и огурцами. Это еще ничего. Но сковорода с действительно жареной печенкой выглядела дико. И запах… нет, я ничего не имею против печенки, вот так пожаренной с лучком. Но здесь и сейчас…

- Ну, молодой человек, с крещением вас! - поднял здоровенный, я таких уже давно не видел, граненый с ободком стакан Володя Сильверстыч.

- Это так называемый "Маленковский", - пододвинул мне такой же наш ТТ. - Двести пятьдесят. Положено весь и сразу. До дна.

- Кем положено? - набирался я мужества. В армии мы, дембеля, упились однажды самогоном ( первобытным, белым, как молоко, в такой же первобытной квадратной бутыли), после чего к крепким напиткам я отношусь настороженно. Впрочем, еще раньше, замачивая поступление в штурманское училище мы упились каким-то вином типа вермута и к вину я тоже теперь отношусь… ну, индиффиренто, что ли.