Перелет длился несколько не самых приятных для Грега часов. И так-то тело после анабиоза не прекращало ныть — пусть не так сильно, как вначале, но все же ощутимо, а теперь еще и затекло от связывающих его пут. К тому же Грега подташнивало от незнакомой пищи, а в животе что-то усиленно булькало и тяжело, с резью, перекатывалось с места на место. В довершение ко всему то ли пилот оказался отменным лихачом, то ли бабочки легче людей переносят перегрузки, но сразу после расстыковки корабль рванулся так стремительно, что глаза у Грега полезли из орбит, и его вырвало.
Впрочем, пожаловаться было некому. Он в полном одиночестве лежал на том, что только что считал потолком, стонал и шептал в адрес крылатого пилота все проклятия, которые только мог припомнить. Потом переключился на императора Лабастьера и дополнил лексический состав своей речи отборной нецензурной бранью, резонно рассудив, что таким неосторожным с собой обращением он обязан именно ему. «Ему же на меня наплевать. Если я сдохну, он „разбудит другого бескрылого“, мать его так!..»
Посадка была еще ужаснее, но тут уже Грег просто потерял сознание.
Глава 2
О, нет, постой, не складывай крыла,
Чтобы себя убить. Не надо, что ты?
Судьба и так не много дней дала,
А ты ее торопишь для чего-то…
Подумай: ведь, возможно, смерть твоя
Сама стоит за ближним поворотом.
Очнувшись, Грег обнаружил, что уже не связан. Кряхтя, приподнялся, огляделся и присвистнул. Он сидел на циновке посредине лесной поляны. Лес производил впечатление тропического, однако было не жарко, а даже прохладно, и воздух был, похоже, слегка разрежен. Грег машинально потрогал свое лицо и нащупал густую щетину, точнее, даже небольшую бороду: как ни замедлены были в анабиозе биологические процессы, они все же текли.