Не могли. Не выжили вместе с миллионами в известковых ямах, вместе с кошками и воробьями. Но пока губернатор тешил себя иллюзиями, ему по-прежнему требовался штат, телефонистки, секретари. Можно сидеть в тепле, слушать, как ходит вода в трубах, пить странный на вкус, но горячий чай. С сахаром. И к середине дня, за круговертью бумаг, мелких проблем, больших проблем, безумных административных споров, толчеи самолюбий, опозданий, неверных сведений, прорывов, попыток залатать все и вся даже получалось поверить, что еще месяц-другой - и весна...

Это в хорошие дни. В такие, как сегодня, не получалось ничего. Вчера пропал продовольственный конвой, а это не только еда, это горючее и бесценные грузовики. Тяжелогрузы, из тех, что ходят на дизеле, а не на деревяшках. Петр Константинович кричал с самого утра... но сейчас-то он терзал печень господина профессора, который и сам большой мастер что-нибудь сказать и всем вокруг настроение испортить, а до того ведь на господина генерал-майора голос повысили, а это совсем зря - губернатор в корпусе нуждается много больше, чем корпус в губернаторе.

За стеной в кабинете что-то упало, створки дверей разлетелись в стороны, кажется, сами. Владимир Антонович, целый, невредимый и даже не взъерошенный, слегка придержал левую створку, и потому двери за его спиной схлопнулись с костяным стуком, а не с грохотом. А господин директор вычислительной лаборатории тем же ровным шагом подошел к слепой стене между двумя окнами, уперся в нее ладонями, постоял так некоторое время...

- Представляете, Павел Семенович, - вздохнул, - по темпераменту я флегматик.

Секретарь представлял.