Никогда не думал о желтухе как о чем-то полезном. Никогда не думал о желтухе как о чем-то, что предпочтительней мятежа. Как-то казалось, что хуже желтухи ничего нет и быть не может. Даже холод - тот, что снаружи, без серых труб и теплой воды в стакане, - даже он лучше. Но господин директор видел вблизи все три бедствия, а он сам - только два.

- Скажите, - спрашивает секретарь, - как оно было в Москве?

Подробности столичного революционного переворота в Петербурге знали все, частью из выходивших тогда еще газет, частью из телефонных разговоров, частью от беженцев, но слова и картинки рассыпались с грохотом, как типографский набор. Или без грохота, с воем и визгом... как это вышло с Государем...

- Ну, Павел Семенович... - фыркает неприлично молодой доктор и директор, разводит руками. - Россию просто смыло в четыре дня. В сравнении - у нас тут очень неплохо идут дела.

- Павел... Семенович! - ахнуло из-за дверей. Секретарь привычно напряг скулы, как бы скривился, на этой паузе. Спасибо, что при посторонних Пашкой-бестолочью не кличут, и такое было. - Хватит там лясы точить! Сюда извольте себя любимого принести немедленно!

Было нестерпимо и обыденно тошно, морковная муть, называемая чаем, подступила к горлу. Как вчера и как в прошлом году, как еще до войны. Он давно служил секретарем господина губернатора. Чай пророс морковной ботвой, кофе обзавелся приставкой "эрзац", как в прошлую войну, сахар стали мешать с неведомой горьковатой дрянью, спасибо, что не со стеклом. Только его высокопревосходительство остался верен себе. Как вслед за днем бывает ночь. Схватить бы меч - и с криком "Крыса, крыса!"... И понимание, что дурит Петр Константинович даже не по привычке, а в общее успокоение - не помогало.

- Приваживаете! Прикармливаете! Делать нечего? Где протокол заседания отопительной комиссии?