Связной кудахтал над бабушкой. Маша убивала ледяные узоры на стекле.

Пальцы быстро замерзали. Связной Канонира приходил сюда к бабушке. Все знали, что бабушка - не его. Бабушка некогда служила лаборанткой у профессора Павловского, а преемник Павловского теперь за ней приглядывает. Нашел молодую скромную квартирантку, чтобы та заботилась о старухе.

Старуха еще, в общем, была не старая, но из-за Альцхаймера немощная, нуждалась в присмотре. Маша жила в Петрограде четвертый год вполне легально, в войну закончила сестринские курсы. Слежки за ней не было.

Сегодня Екатерина Алексеевна пребывала почти что в добром здравии - Володеньку своего ненаглядного узнала, чашку в трясущихся руках держала крепко и даже не облилась. Отвечала разумно. Такие "светлые" дни приходили к бабушке все реже. Чаще она никого не узнавала, дремала в кресле или брюзгливо ворчала на коллег, наверное, давно померших. Ни "желтуха" - гепатолитическая лихорадка Эбола-Кравца, ни голод и холод ее не коснулись. До темной квартирки с окнами во двор-колодец Маша работала в госпитале, пока не заболела сама, и поняла: так всегда бывает. Всегда есть младенцы или старики, которые выживают там, где мрут молодые и сильные. Почему-то. Как попы говорят - неисповедимы пути Господни.

Этого связного Канонира Маша без злости видеть не могла. Господин профессор Владимир Антонович Рыжий, он же - "Домик", он же - известный всему черному рынку Петрограда, а, как говорили, и от Одессы до Ростова, Вова Мандарин. Пижон, губернаторский баловень, авантюрист. "Но голова у нас, какой в России нету, не надо называть, узнаешь по портрету: ночной разбойник, дуэлист, в Камчатку сослан был, вернулся алеутом, и крепко на руку нечист; да умный человек не может быть не плутом..." - словно про него писано. На Камчатке или в Сибири не побывал только по случайности и недосмотру властей.

Маша не терпела, презирала тех, кто якшался с блатными и был у них вроде как за своего.