Запрокинул голову, глаза прикрыл. Сейчас начнет токовать, и нет от этой муки спасения.

- Даже в стихах больше не встретишь роз, они уступили место тоске и пургам, с адом случилась оказия, он замерз и в благовремении назвался Санкт-Петербургом...

"С адом", "садом"... он вообще слушает то, что пишет? И дернула же нелегкая в тот первый раз удержаться и не сказать юному графоману все, что я думаю о его виршах. Теперь изволь внимать.

- И вы, мундиры голубые, и ты, им преданный народ!..

Обладатель насыщенного театрального баритона поднимался по лестнице, и полы роскошного черного пальто мели протертый красный ковер. Маленький толстячок и благообразный худой господин, курившие, как и подобает ответственным людям, не желающим губить табачным дымом воздух в служебных помещениях, на лестничном пролете, привычно вздохнули.

- Ах, Владимир Антонович, Владимир Антонович! - замахал пухлыми ручками командир Петроградского жандармского дивизиона. - Вашими бы устами да мед пить! Куда уж нам, малосильным, до тех героев Отечества, о которых поэт Лермонтов свои бессмертные строки сложить изволил! Какое уж тут всевидение да всеслышание? И на Кавказ вас выслать - никакой возможности, нет у нас сообщения с Кавказом! Да и народ - стыдно сказать, что за народ, какой уж там преданный, - генерал-майор Парфенов сжал круглые кулачки и огорченно постучал ими, издевательским блеющим тоном вытягивая "пре-е-еданный", - скверный у нас народец, скверный, подлый и предательский!

Парадно-портретный, строго-седой директор департамента полиции Петрограда поджал губы: кивок на словах "преданный народ" был сделан молодым человеком в его сторону, и теперь выходило обидно.

- Знаю, знаю!.. - театральным же драматическим шепотом, падая в неслышимую тяжесть баса профундо, изрек хулиган, и перешел на шутовской фальцет: - Знаю! Вчера средь бела дня у господина генерал-губернатора злодеи очередной продовольственный конвой отбили. Оставили сиротинушек, малых детушек, штат его, без усиленного пайка!..