- Ну да. Вы же не предупредили…

- Ладно. Бросай листок в корзину, бери чистый. Пиши с начала. Римское двадцать. Дальше… Каждый раз, когда я делаю паузу, начинай с красной строки и с заглавной буквы. Понятно?

Я кивнул.

Михал Палыч отвернулся к окну, закурил и продолжил диктовку. В толпе гостей пустое место, Вокруг прозрачная стена. Тоска в груди. И взгляд на кресло, Где миг назад была она. Ушел в себя, вернусь едва ли, Засим адью, прощайте, vale.

- Вале - тоже с большой буквы? - уточнил я.

- Нет, с маленькой. С маленькой латинской буквы. Или ты уже написал?

- Нет-нет, - поспешил откреститься я, добавив про себя: «Слава Богу!»

- Тогда пиши дальше.

Но выход в свет есть выход в свет, Итра-ла-ла-ла-ла лорнет…

- Тра-ла-ла-ла-ла? - на всякий случай переспросил я.

- И тра-ла-ла-ла-ла лорнет, - терпеливо повторил шеф. - И прекрати меня перебивать. Пиши.

Блеснул насмешливо, игриво: «Еидепе, вы где?Вернитесь к нам!» Вздохнул: «Оставьте! Что я вам?», Однако отвечал учтиво: «Яздесь, мадам, у ваших ног». Но эта встреча… Что за рок!

- Записал… Хорошо, тогда пиши дальше. Отступи немного. По центру - римское двадцать один. И с красной строки. Казалось, все давно остыло…

Михал Палыч продиктовал еще одиннадцать строчек и замолчал - до того внезапно, что я спросил на свою голову:

- А дальше?

- Дальше сам.

- Опять двадцать пять! Что сам-то?

Он раздавил папиросу в пепельнице и закурил новую. Глубоко затянулся и с наслаждением выпустил целое облако ядовитого дыма.

- Так. Бери чистый лист. Пиши.

- А на компьютере, я извиняюсь, нельзя?

- Нет. Помнишь анекдот про миллион обезьян за пишущими машинками?

- Это про «Войну и мир»? Ну.

- Не нукай! Брехня это. Только от руки. Моторная функция, связь с мозгом.

- Не понял.

- Ты и не должен. Пиши. По центру - римское двадцать. С красной строки. В толпе гостей…