От женщины пахло отдающими мускусом духами, верхние веки ее были покрыты голубой краской, а на правой ноздре нарисован желтый полукруг.

Хфатон, главный из гуманоидов — они назывались крешийцы — вошел первым. Сразу за ним, как второй по рангу, вошел Йа'акоб Бар-Аббас, человек. У него был большой орлиный нос, бычья шея и невероятно широкие плечи. Выглядел он на сорок пять земных лет. Но если то, что слышал от него Бронски, было правдой, ему было уже сто тридцать.

Других гуманоидов звали Хммидрон — мужчину и Жкииш — женщину. Потом вошли Бен-Йоханан и Ша'ул Бен-Хеббель — люди.

Хфатон приветствовал пленников жестом поднятой правой руки, раздвинув пальцы буквой V и отставив большой палец под прямым углом. Улыбнулся, показав зубы, черные от чего-то вроде жевательной резинки. Потом обратился к Йа'акобу, который что-то сказал Бронски по-гречески. Орм не понял ни слова. Бронски, будучи лингвистом, обнаружил, что ни арамейский, ни койне — новогреческий — не являются здесь общепринятыми языками, но ученые их изучают и умеют бегло говорить на обоих. Бронски умел читать на койне — греческом Нового Завета — с легкостью, но разговорной практики не имел совсем. Однако, если вопрос задавали медленно, он мог понять почти все из сказанного.

В этом языке было много заемных крешийских слов, поскольку греческих слов для обозначения научных и философских понятий не существовало. Их приходилось специально объяснять по-гречески.

Орм радовался, что нашелся язык, понятный хоть кому-то в обеих группах. Иначе прошли бы месяцы, прежде чем пленники смогли бы связаться с кем-то, кроме своих тюремщиков. А тем временем Дантон и Ширази оставались на корабле, и если бы они не получили никаких известий от своих товарищей, им пришлось бы вернуться на Землю.

По крайней мере так он думал. Если, конечно, марсиане не послали один из своих кораблей или не подняли посадочный модуль и не захватили двоих оставшихся. Бронски задавал этот вопрос тюремщикам, но в ответ получал лишь вежливые улыбки.