Наконец, дьявол мглы сделался размером с человека.

И подошел к женщине.

И они совокупились.

С ненавистью и отвращением Гриффин наблюдал, как существо, что было самой вечностью, самой ночью, самим страхом - всем, всем, кроме слова "человек", - как оно положило руки на белые груди, прижалось губами к податливому алому рту, коснулось бедрами живота - а женщина подняла руки и заключила в объятия жуткое порождение времени - они сцепились в тесном соитии - прямо там, в журчащей белой воде - а звезды визжали у них над головами - и вспухшая луна была будто само безумие, плывущее по выгребной яме космоса, - пока Уоррен Глейзер Гриффин смотрел, как женщина всех его помыслов принимает в себя мужское достоинство нечеловеческого чудовища. И неслышно, на цыпочках, Гриффин подкрался к дьяволу мглы, погруженному в пламя страсти, - подкрался сзади. Расставив ноги, будто палач, и сцепив липкие пальцы на рукояти оружия, он занес меч над головой - а потом бешено опустил - под углом вниз - вниз низ- низ - металл с хрустом и чавканьем продирался сквозь мясо - и вышел из шеи по другую сторону.

Чудовище втянуло в себя огромный мучительный вдох, глотая воздух, всасывая в разорванную плоть хрипящую и раздутую, колючую и болезненную массу. Вдох оборвался со звуком столь высоким и трогательным, что мурашки забегали у Гриффина по щекам, по шее, по спине, - а жуткая тварь потянулась в никуда, отчаянно желая вырвать то безумное железо, что ее уничтожило, но не смогла - и лезвие со всхлипом вытащил сам Гриффин, когда дьявол оторвался от женщины, истекая кровью, истекая спермой и каждое мгновение истекая жизнью. Клонясь вниз и сползая в водопад, мигом окрасившийся плывущими, будто дохлые рыбы, пятнами разноцветной крови, дьявол все же сумел повернуться и осуждающе глянуть прямо в лицо Гриффину: