– Но ведь кому-то же нужно смотреть в лицо реальной действительности, – сказал я сердито. – Если они поженятся, им ведь нужно будет на что-то жить…

– На что-то жить, на что-то жить… А дело совсем и не в этом! Он ни на ком не может жениться, вот что. Увезите ее отсюда и поскорее!

– Но почему?

– Ладно. Вы спрашивали, в своем ли он уме, и я снова вам отвечу: нет, он не в своем уме. Ибо совершил нечто ужасное, о чем не знает, не помнит, но если ваша сестра переедет сюда, это вполне может случиться снова. Разве я могу быть уверенным, что этого не случится снова?

Я вдруг почувствовал сильное головокружение – слишком ветреной была ночь, слишком темным и высоким казался купол небес, слишком ярко серебрились деревья. Наконец я сумел прошептать:

– И это ужасное случилось с его женой?

Ответа не последовало.

– Ради Бога, Мартин!

– Хорошо, – тоже шепотом ответил он. – Слушайте. Он наткнулся на них в лесу. Вон там, среди дубов. – Мартин показал на мрачные огромные деревья, освещенные луной. – Он в то утро ходил на охоту. Прошел всего один день с тех пор, как он прогнал отсюда этого типа из Браилавы, велел тому убираться прочь и никогда больше не попадаться ему на глаза. А она ужасно на него разозлилась за это, полночи они ссорились, и он еще до рассвета ушел на болота. А вернулся довольно рано и застал их в дубовой роще, срезая путь. Наткнулся на них прямо среди бела дня. И тут же, не раздумывая, застрелил ее, а его так ударил прикладом ружья по голове, что мозги вышиб. Я услыхал рядос с домом стрельбу, выбежал и сразу нашел их. Его я отвел домой. У нас тогда гостили еще несколько человек, так я отослал гостей, сообщив им, что жена хозяина сбежала. В ту ночь он пытался покончить с собой, и мне пришлось следить за ним очень внимательно, пришлось даже связать его. – Голос Мартина дрожал и прерывался. – Много недель подряд он совсем не говорил, был словно бессловесное животное, и мне приходилось запирать его в доме.