Обломай ухватил Муромца за локоть и, встав на стременах, зашептал в богатырское ухо:

— Так мы же не за так похлопотать просим, а? Чего хочешь, коней, алтын

Ханам показалось, что в ржании русского коня проскочили хихикающие нотки.

— Жен не надо, — твердо сказал Илья. — В общем, давайте так: добычу мы вам вернем, ну и за ущерб добавим. Насчет разведок я у князя похлопочу. Но чтобы и вы об этом обо всем помалкивали и через Рось или Днепр — ни-ни. Поймаем... — он посмотрел на Таракана, — и девки кое-кому без надобности будут.

Ханы поспешили согласиться. Случай был улажен, и до князя известия не дошли, но Бурко неделю изводил Илью ворчанием и насмешками. Плюнув на богатырей, Бурко наладил разведку среди диких коней. Месяц он, как дурной, носился по степям, являясь раз в неделю поспать спокойно в стойле, но зато уж докладываться ему обязались не только дикие днепровские тарпаны, но и кое-какие печенежские лошадки. Самым ценным своим соглядатаем Бурко считал Ёктыгдыка. Тот был третьим заводным конем у самого Обломая и ведал немало. Раз в месяц Бурко отпрашивался у Ильи и отправлялся на пару дней погулять по степи, порасспрашивать своих лазутчиков, чтобы потом доложить хозяину. Даже, несмотря на то что Илья сидел в порубе, первым новости о степных делах узнавал всегда он.

* * *

— Так что я натворил-то вчера? — снова спросил богатырь.

Бурко повернул тяжелую голову и искоса посмотрел на друга одним глазом:

— Так-таки и не помнишь?

— Не-а, — вздохнул Илья.

— Ну и не надо тебе об этом помнить, — поставил точку конь. — Ты вроде хотел знать, что в Степи деется?

— Ну?

— Погано в Степи, — вздохнул четвероногий стратег. — Ёктыгдык говорил — коней с пастбищ в табуны сгоняют, когда я уходил, его как раз арканили...

— Мо... Моли.. Мобилизациус, — выговорил Илья мудреное нерусское слово.

— Угу.

Друзья помолчали.