Каким посмешищем он был! Он залился краской при мысли о том, как бесстыдно красовался он, шествуя под руку с Юдит, как он шутливо говорил о том, что она полюбила его за чистоплотность и за то, что он хорошо разбирался в биде. И те самые люди, что внимали этим шуткам, теперь уже смеялись над ним по-настоящему, называли его шутом. Это было невыносимо. Он знал только один способ, как смягчить боль от пережитого унижения – наказать ее за преступный уход.

Ребром ладони он протер стекло и посмотрел из окна.

– Где мы? – спросил он у Чэнта.

– На южном берегу, сэр.

– Да, но где именно?

– В Стритхэме.

Хотя он много раз ездил по этому району (здесь неподалеку был расположен его склад), он ничего вокруг не узнавал. Никогда еще город не казался ему таким враждебным, таким уродливым.

– Как по-вашему, какого пола Лондон? – задумчиво произнес он.

– Никогда об этом не задумывался, – сказал Чэнт.

– Когда-то он был женщиной, – продолжил Эстабрук. – Но, похоже, теперь в нем не осталось уже ничего женского.

– Весной он снова превратится в леди, – ответил Чэнт.

– Не думаю, что несколько крокусов в Гайд-парке в состоянии что-либо изменить, – сказал Эстабрук. – Он лишился своего очарования, – вздохнул он. – Долго еще ехать?

– Около мили.

– Вы уверены, что этот ваш человек будет там?

– Конечно.

– Вы ведь часто этим занимались? Все это между нами, разумеется. Как вы себя назвали... посредником?

– Ну да, – сказал Чэнт. – Это у меня в крови. – Кровь Чэнта была не вполне английской. И его кожа, и его синтаксис говорили о наличии иноземных примесей. Но даже несмотря на это, Эстабрук начал понемногу доверять ему.

– А вас не разбирает любопытство? – спросил он у Чэнта.

– Это не мое дело, сэр. Вы платите за услугу, и я оказываю ее вам. Если бы вы пожелали сообщить мне причины...

– Вообще-то, я не собираюсь этого делать.