- А вы что, вы ничего не чувствуете? - Джока быстро разрыл костер, выложил зажаренного тунца на лист молодой пальмы и поднес ее к лицу имбитора, сидевшего ближе всех к нему, - Понюхайте, это пахнет жареной рыбой,- сказал наставительно Кальери.- Вот понюхайте...

Лица имбиторов выразили явное разочарование. А один огорченно сказал:

- Нет, мы не люди...

- Вы не слышите запахов! - воскликнул Кальери.- О боже, но почему?

В наступившей тишине раздался голос одного из имбиторов:

- Джока, а все люди обладают этим чувством?

- Конечно, все! Правда, есть заболевания, после которых обоняние может исчезнуть... Одни обладают отличным обонянием, другие едва различают запахи... В общем, чем ближе человек к природе, тем его чувства более обострены.

С минуту имбиторы хранили молчание, а затем со всех сторон послышался свист, и Кальери показалось, что он присутствует на спевке целого хора колоратурных сопрано, так стройно и мелодично звучали их голоса.

- Ваше последнее сообщение, Джока,- сказал один из имбиторов,дает нам основание предполагать, что мы представляем собой потомков несравненно более высокой цивилизации, чем суше-земное человечество...

- Но почему? - начал было Джока.- И куда тогда делась эта цивилизация? И почему все знания вы получаете от нас, людей?

- И все-таки полное отсутствие обоняния говорит о многом,- в задумчивости заметил один из имбиторов.- Вряд ли такое важное чувство могло бы полностью атрофироваться, если бы оно на что-нибудь годилось?.. Гавелы! вдруг громко закричал он.- Пусть Джока наслаждается своими ароматами, а на завтра...- и он засвистел. Через несколько секунд Джока Кальери оказался в полном одиночестве и мог приняться за долгожданную трапезу.

ГАВЕЛЫ ЧИТАЮТ БРЕМА

Утром у Джоки Кальери был любопытный разговор с Монтегю, прибывшим к нему на яхте в сопровождении двух имбиторов в матросской форме. Артур Монтегю быстро прошел в дом, едва кивнув Кальери, и достал с книжной полки первую попавшуюся ему книгу. Джока Кальери был поражен, увидев, что его гость, раскрыв книгу, лижет ее страницы языком; то же самое он проделал с обложкой еще одной книги и некоторое время стоял в задумчивости, закрыв глаза и покачиваясь всем своим грузным телом.