Наступило долгое многозначительное молчание – солдаты обдумывали слова своего командира, а затем Гай Филипп рявкнул:

– Разойдитесь!

Пары разбрелись по городу, неженатые солдаты остались дожидаться возвращения товарищей. Некоторые из них, решив, что неплохо бы окончательно или на некоторое время изменить свой холостяцкий статус, пошли к воротам, где все еще стояли женщины. Гай Филипп вопросительно взглянул на трибуна, но Марк только пожал плечами. Пусть легионеры получат хоть немного тепла и ласки, пока это возможно.

– Муниций, – сказал он, – ты не возражаешь, если тебе придется пойти со мной и Хелвис? Ирэн присматривает за Мальриком.

Легионер улыбнулся.

– Разумеется. Когда трое пострелят носятся как угорелые, мое появление будет очень кстати, я могу помочь с детьми.

Марк хмыкнул и перевел их разговор Хелвис. Между собой его солдаты в основном говорили по-латыни, она же знала только два-три слова на этом языке.

– Ты даже не представляешь, насколько это будет кстати, – сказала Хелвис Муницию.

– О, я знаю это очень хорошо, – ответил тот по-видессиански. – На маленькой ферме я был старшим среди восьми братьев и сестер, не считая двоих, которые умерли совсем крохами. Я до сих пор не понимаю, когда моя мать находила время для сна.

Несмотря на тяжелые времена, кое-что в Клиате осталось неизменным. Проходя через рыночную площадь, Хелвис, Марк и Муниций распугивали стаи воробьев, ворон и голубей, которые, громко чирикая, копошились у лотков с зерном. Уверенные, что их не тронут, птицы совсем не боялись людей.

– Скоро они на горьком опыте убедятся в своей ошибке, – сказал Муниций, обходя голубя, чтобы не наступить на него. – Если город будет осажден, в первые несколько дней жители испекут немало пирогов с начинкой из птичьего мяса. После этого птицы не подпустят к себе людей ближе чем на пятнадцать шагов.