Скаурус повернулся к Гаю Филиппу.

- Выбери восемь опытных солдат, и пусть они разузнают, что там творится.

- Вот тебе восемь хороших солдат, - сказал центурион, указав на одну из палаток. - А что касается командира, то я предложил бы...

- Я сам поведу их, - прервал его Марк.

Лицо Гая Филиппа застыло, и только левая бровь недовольно полезла вверх, выдавая подавленные дисциплиной чувства. Скаурус уже подходил к маленькому отряду разведчиков, когда до него донеслось приглушенное ворчание старшего центуриона:

- ...неопытные юнцы всегда думают, что лучше других могут разобраться в ситуации...

В данном случае приоритет командира почти не играл роли в неожиданном решении трибуна. Верней всего было то, что после странного донесения катриша Марк поддался любопытству.

- Ускорить шаг, - приказал Скаурус восьми легионерам и зашагал на юг.

Солдаты были плотнее и ниже ростом высокого худощавого Марка, но не отставали от своего командира. Ускоренный шаг, почти бег, не давал им возможности переговариваться.

Три километра промелькнули незаметно. Стояла полная тишина, прерываемая только тяжелым дыханием, топотом сапог, звоном наколенников, панцирей и мечей. Почва постепенно начала подниматься, щебень и нагромождение камней заставили легионеров замедлить шаг. Марк оступился и едва не упал, сзади кто-то выругался, потеряв равновесие, и трибун подумал, что катриш был прав, когда решил отступиться от этих холмов.

Здесь и людям-то не пройти, а уж лошадь наверняка переломала бы ноги.

Они были уже достаточно близко, чтобы слышать шум схватки, о которой доложил разведчик, хотя нагромождения валунов все еще скрывали от них происходящее. Римляне подошли еще ближе и в полном замешательстве уставились друг на друга. Эти звуки не походили на скрежет металла и крики сражающихся. Где грохот обутых в сапоги ног, звон клинков, стоны раненых?