– Если бы ему предстояло измениться, ваше величество, то это бы уже произошло, – ответил Заид и тут же добавил:

– Мне всегда следует помнить, что Арваш истинный мастер маскировки и фальсификации. Не исключено, что он смог исказить результат этой проверки, невзирая на использованное мною сердце дельфина.

Но имеется и способ перекрестной проверки, на который, как мне кажется, он при всем желании повлиять не может.

Волшебник взял оба пергамента и сложил их так, что оба влажных пятна соприкоснулись.

– Поскольку сущность Арваша явно присутствует в одном из этих писем, она не может не извлечь из другого письма даже ничтожные количества самой себя, если они там имеются.

Выдержав пергаменты прижатыми полминуты, он разъединил их.

Голубое пятно на письме Таронития осталось голубым, а не превратилось в зеленое, желтое, оранжевое, красное или даже розовое. Заид разглядывал его с изумлением. Криспом же овладело не только удивление, но и сильная подозрительность.

– Так по-твоему выходит, что Арваш не имеет никакого отношения к фанасиотам? Мне трудно в такое поверить.

– Мне тоже, ваше величество, – согласился Заид. – Если вы спросите мое мнение, то я отвечу, что связь между Арвашем и фанасиотами весьма вероятна.

Однако моя магия, кажется, вновь утверждает нечто другое.

– Но верна ли твоя магия, или же тебя попросту ввели в заблуждение? потребовал ответа император. – Можешь ли ты уверенно ответить на любой из моих вопросов – да или нет? Я знаю, ты понимаешь, насколько это важно, и не только для меня, но и для настоящего и будущего империи.

– Да, ваше величество. Столкнувшись лицом к лицу с Арвашем, увидев сотворенное им зло, и то зло, к которому он подтолкнул последовавших за ним, я хорошо знаю, насколько вам хочется быть уверенным в том, придется ли вам – и нам – иметь с ним дело вновь.

– Хорошо сказано, – согласился Крисп. Вряд ли он сумел бы говорить столь рассудительно. Но правда заключалась в том, что едва он прочел письмо Таронития, как страх перед Арвашем всплыл в его сознании подобно призраку из романа, которыми торговали на площади Паламы. И что бы ни говорили о фанасиотах магические испытания Заида, собственный страх звучал в его душе еще громче.