— Завтра проснешься, будешь человеком. — Конан смазал остатками варева раны и занялся скакунами: он прекрасно знал, что в степи благополучие, а то и жизнь человека во многом зависит от его лошади.

Напоив коней водой из бурдюка, варвар стреножил их, и животные принялись мирно пощипывать травку, выбирая наиболее сочные и свежие стебли.

Киммериец внимательно окинул взглядом равнину, на которую уже наползали вечерние сумерки, и, удовлетворенный осмотром, позволил себе приняться за ужин. Прожевывая суховатое мясо подстреленной вчера дикой козы, варвар прислушивался к доносившимся звукам. Ничто не предвещало опасности, степь была безмолвна, лишь иногда тишину нарушал крик какой-нибудь птицы или чуть громче звучал мерный шорох, что издавали пасшиеся неподалеку кони. Небо постепенно покрывалось звездами, они разгорались все ярче и ярче, сгущалась тьма. Конан затушил костер, чтобы не привлекать внимания, и, завернувшись в плащ, улегся на землю.

«Будет утро, будут и новости. — Он сладко потянулся. — А сейчас не мешает отдохнуть».

Глава четвертая

Конан просыпался несколько раз за ночь не потому, что его действительно будил какой-нибудь шум, а скорее по выработавшейся за долгие годы привычке. Убедившись, что все в порядке и ничто ему не угрожает, варвар вновь погружался в сон и пробудился окончательно, когда на востоке уже начинала розоветь узенькая полоска неба. Он сел, с хрустом разминая плечи, и быстрым взглядом осмотрел окружавшую его степь. Все было тихо и спокойно, кони стоя дремали на прежнем месте, выделяясь темными силуэтами на фоне светлеющего горизонта. Спасенный им гирканец спал, но, когда варвар поднялся и подошел к нему, открыл глаза и попытался вскочить на ноги. Однако Конан придержал его за плечо: