Конан, однако, был парнем простым и бесхитростным, и долго рассуждать не привык. Он не один день провел в пути, несмотря на молодость и могучее здоровье, устал, был страшно голоден и, как всякий голодный, зол и нетерпелив. Огромные и крепкие шадизарские ворота не вызвали в нем трепета. Он просто воспринял их как помеху на своем пути. Ни мгновения не раздумывая, варвар подошел вплотную и грохнул по обшарпанной, обглоданной временем доске. Удар тяжелого, как кувалда, кулака обрушился на створку, и дерево загудело подобно большому барабану под колотушкой глашатая.
Стражник, подошедший к воротам и заглянувший в щель, уже собирался, помянув в очередной раз Нергала, послать прохожего подальше, но, встретившись с ним глазами, ощутил вдруг странную слабость в ногах. Стальной взгляд синих глаз, будто пронизывавший насквозь, заставил заморийца поежиться от непонятного чувства страха, хоть за толстыми створками ворот ему ничто не грозило. Приглядевшись внимательней, страж понял, что перед ним юноша, даже мальчишка, лет шестнадцати-семнадцати, не больше, но от путника исходили сила и мощь, присущие опытному бойцу, который пережил не одну битву.
Конан усмехнулся, вспомнив стражников, непонятно почему впустивших его тогда в неурочный час и даже не заикнувшихся о какой-либо мзде.
«Наверное, боги решили тогда позабавиться, — потянулся он всем телом. — Ну что ж, их право. Почему этот толстый боров не торопится со жратвой? — Варвар посмотрел в сторону кухни. — Давно пора что-нибудь приготовить. — Ноздрей коснулась упоительная волна ароматов. — Старается, видать, Декити, — подумал он. — Ну ладно, подожду. — Конан долил свою кружку пивом из жбанчика и обнаружил, что тот опустел. — Хорошо пошло, хотя, конечно, с аргосским нектаром и не сравнить…»