В 1998 году «великое время» кончилось. Совместный гешефт нью-йоркских банкиров и россиянских властей кинул полмира, включая поголовно населений родной страны, обвалил рубль, весело крякнул на прощание «Всем, кому должен, прощаю!» и растворился в истории. В 1998-ом я, слава богу, был в Америке, поэтому девальвация рубля с 4 до 16 воспринималась хоть и как катастрофа, но все же абстрактная. Окончательно виртуализироваться событиям не позволяли лишь вопли и стоны друзей и деловых партнеров, которые на глазах теряли бизнес и состояния.

Под сурдинку посткризисного похмелья из-под плинтуса стали выползать первые копирасты (проснулись!), которые засопели о необходимости срочного «цивилизирования Рашки» и закрытии «Горбушки». Сегодня у меня уже нет ни малейшего сомнения, что рождение копирастного движения в концептуально антикопирастической стране явилось символическим откупным, которое дали ЕБНовцы Америке в качестве платы за кидок с ГКО.

Деньги, которые уворовали в августе из кредитов МВФ и колоссальных инвестиций, поступавших в ГКО (вот она жадность: 140 % годовых! и матерые финансисты повелись как слепые котята), исчезли в никуда, а правительство РФ сперва обесценила свои долговые обязательства в три раза, а затем и вовсе прекратила все выплаты. Тут-то и пришла какому-то светлому либерасту в голову идея произвести заклание «Горбушки» как символа российского пиратства.

К начала 2000 годов гигантский арсенал музыкально и видео контрафакта на культовом рынке уступил чуть ли не половину оборота компьютерному софту. По крайней мере я все свои программные нужды решал именно на «Горбушке», начиная с 1997 года.