Похоже, человек наверху плачет. Временами он перестает вздыхать. Затем вдруг всхлипывает. Переворачивается. Сморкается. Мегрэ уже жалеет, что не остался в своем купе со стариками. Он засыпает. Просыпается. Вновь засыпает. Наконец, не выдерживает. Кашляет, чтобы прочистить горло.

— Мосье, прошу вас, постарайтесь все же лежать спокойно!

Он смущен, потому что его голос прозвучал резче, чем он хотел. А вдруг этот человек нездоров?

Тот не отвечает. Лежит неподвижно. Должно быть, это стоит ему огромных усилий. Мегрэ вдруг подумал: может, это вовсе не мужчина. Это вполне могла быть и женщина. Он ведь не видел. Скрытого полкой человека не разглядеть.

А этот спертый воздух там, наверху, наверное, просто удушает. Мегрэ пробует переключить вентиль отопления. Тот не работает.

Ох-хо-хо! Три часа ночи…

«Теперь нужно все-таки заснуть!»

Но ему больше не хочется спать. Он наэлектризован почти так же, как и его сосед. Мегрэ выжидает.

«Ну вот! Опять началось…»

И Мегрэ заставляет себя дышать ровно, считая до пятисот в надежде уснуть.

Точно, этот человек плачет! Наверное, ездил в Париж на похороны! Или наоборот. Бедняга работает в Париже и получил печальное известие из провинции: заболела мать или умерла. Или его жена… Все может быть… Иногда к поезду прицепляют специальный похоронный вагон…

А свояченица в Эльзасе должна рожать! Трое детей за четыре года!

Мегрэ спит. Поезд останавливается, затем трогается. Со страшным грохотом он пересекает металлический мост; Мегрэ открывает глаза и неподвижно смотрит на ноги, свисающие над ним. Человек наверху сел. С бесконечными предосторожностями зашнуровывает высокие ботинки. Это первое, что увидел комиссар. Несмотря на слабый свет лампы, он заметил, что это были высокие лакированные ботинки. Носки же были из простой серой шерсти и, похоже, домашней вязки.

Человек замирает, слушает. Может, он прислушивается к изменившемуся дыханию Мегрэ? Комиссар вновь начинает считать.