— Что ты делаешь с моим телом?!

Рубен, прогнувшись в позвоночнике, посмотрел на юношу снизу. Ну, то есть, это голова его была снизу, потому что висел он на перекладине, зацепившись ногами, и до того качал пресс. Как можно начинать утро с пресса?

— Ты называешь это телом? — указующий перст уперся Брюсу в тощую трепещущую брюшину, так что тот даже попятился.

— Тело как тело, — юноша переступил босыми ногами и передвинулся в солнечное пятно на траве. — Половина этих генов твои собственные, а вторую, соблаговоли припомнить, ты сам выбрал. Между прочим, что бы у тебя было, если бы я тебе это тело не устроил?

Что, съел? Нечем крыть?

— Чтобы это выглядело приличным мужским телом, я тружусь не покладая рук! — Рубен несколько раз коротко качнулся, а потом просто разогнул ноги и приземлился, изобразив нечто вроде сальто назад. — Что с моим завтраком, рядовой?

Брюс сморщился. Отправляясь к Рубу на Дикси — костер, палатка, удочки! — он и помыслить не мог, что его станут использовать как кухарку и мальчика на побегушках. Сам виноват. Когда он решал, где и с кем проведет последние вольные каникулы, ему следовало учесть, что все Эстергази помешаны на чертовой военной службе и на чертовой дедовщине в том числе. Рубен наслаждался жарким солнцем, холодной водой, спортом и, поглядывая в сторону города, намекал, что в жизни мужчины есть и другие радости. Брюска же стряпал, мыл посуду и произносил про себя длинные обличительные монологи. А вслух он сказал только:

— Сейчас!

Рубен кивнул, не тратя слов, и отправился в ручей. У Эстергази был, само собой, припасен мешок консервов с саморазогревом, но его уговорились оставить на черный день, а тот, по мнению Первого, все никак не наступал. «В здравом уме, в отпуске, жрать консервы — нетушки!»