— А знаешь, Хайни, что самое интересное? Оберштурмфюрер вопил: «Не сметь калечить этих солдат!» Кричал, что наше отделение представляет большую ценность. Вообрази, Хайни: мы — ценность!
— Да ладно тебе, — не поверил Хайнц.
— Слушай, он так орал. Грозился, что ещё одна такая драка, и Фрибель отправится на фронт. Вместе с Людеке. Вот ещё что, — Эрвин поднялся с нар, — я, конечно, не ангел, чтобы вывести тебя, как святого Петра, из темницы, но кое-какие чудеса в моих силах, — он достал из-за пазухи плоский предмет, в котором Хайнц не сразу узнал свой дневник, и положил на серые доски. Рядом поставил баночку с канцелярским клеем.
— Собрать я всё собрал, а склеивать ты уж сам будешь. Всё равно тут делать нечего.
Хайнц улыбнулся:
— Эрвин, ты и впрямь просто ангел.
— Давай, ремонтируй свои записи. А после войны пиши книгу, как ты офицерские толчки драил во славу фатерлянда.
— Между прочим, офицерский нужник — курорт, — сказал Хайнц. — Я будто неделю в отпуске провёл.
— Ещё бы. Да всё что угодно лучше, чем наш цербер из «кацет».
— Людеке я, в конце концов, убью, — мрачно пообещал Хайнц.
— Ну это ты зря. Он же уникум. Эта обезьяна, оказывается, даже читать умеет. Представь, сколько сил в него какой-то дрессировщик вложил, как же надо постараться, чтобы такое животное грамоте обучить, — попытался пошутить Эрвин. Хайнц только вздохнул. Тогда Эрвин бодро добавил:
— Я вот ещё слышал, на днях наш новый командир приезжает. Ну наконец-то! Офицер, причём какой-то особенный.