Слева в очень непривычном ракурсе уходил в полутьму ряд бледных в прозелень лиц сослуживцев. Потом в эту странную картину — так, наверное, видят мир казарменные мыши — вторгся Людеке. Низ подбородка у него был в тёмных полосах невыбритой щетины. Он наклонился, уперев руки в бока. «Ну что он будет делать? — изнывал Хайнц. — Бить, что ли, будет, по животу, по яйцам? Да не имеет он такого права, избивать солдат…» Реалист в Хайнце вполне отдавал себе отчёт в том, что понятия «право» и «законность» безнадёжно неусвояемы примитивным, как водоросли в доисторическом океане, сознанием Людеке, который под своей койкой хранил длинную толстую плеть, скрученную из старых телефонных проводов в металлической оплётке, — этим инструментом он на днях выдрал за нерасторопность Вилли Фрая, вчерашнего школьника, не умеющего ещё сдерживать слёзы. Хайнц упрямо закусил губу и решил для себя, что эти сволочи не выбьют из него ни звука, пусть хоть какую мерзость затевают.

Людеке склонился ещё ниже.

— Рядовой Рихтер! Назовите главную обязанность солдата войск СС!

Хайнц закашлялся.

— Повиноваться… — остальные слова застряли в глотке.

— Вот именно!!! — взревел Людеке. — Повиноваться! Подчиняться приказам! А не шляться где вздумается!.. Солдат должен быть солдатом!!!

«Какое потрясающее умозаключение», — совсем в скобках отметил Хайнц, как всегда в минуту серьёзных неприятностей от какого-то третьего лица с отстранённым интересом наблюдая за расслоением собственного сознания — одна его часть боится до тошноты, вторая ехидничает, третья… третья гадает, каким способом унтершарфюрер дышит с такими зарослями волос в носу.

— Ты куча говна, а не солдат! — продолжал сотрясать воздух Людеке. На сальных висках масляно блестели дорожки пота. — Сучье отродье, вшивое животное! Ты не выполняешь обязанностей! Ты — вот чем занимаешься! Дрочишь в бумагу! Это называется именно так! Что это за сопли?! Что это за дерьмо?! Ты солдат или целка на выданье?!! — При последних словах Людеке бешено рванул клапан левого кармана на кителе Хайнца.