– Подъем! – донеслось до спорщиков, и они нехотя начали вставать, отряхивать камуфляж и разбирать составленные в пирамиду автоматические карабины, беззлобно переругиваясь и толкаясь, будто мальчишки. Кто-то сцепил карабины Пршевицкого и Рейгеля антабками, и теперь они безуспешно пытались отделить один от другого, понося последними словами младшего унтера Никольского. Этот великий мастер на подобные шуточки теперь скалил зубы вне сферы досягаемости их кулаков и давал «дельные» советы вроде того, что одному следует закинуть свой карабин за правое плечо, а второму – за левое и так, в виде сиамских близнецов, следовать до лагеря.

– Эскадрон, стро-о-ойся в колонну! – пробежал мимо них корнет, подтянутый и свежий, как всегда, будто только что вместе со всеми не отмахал пару десятков верст, но заметил непорядок и вернулся. – Вот так это нужно делать. – Несколькими точными движениями он расцепил карабины и поочередно вручил хозяевам. – Как вы умудрились зацепиться? Это же суметь нужно… Придется в лагере потренироваться составлению оружия в пирамиду. В строй, в строй…

И легкой серной унесся дальше.

– Дошутился? – с упреком в голосе спросил Никольского Пршевицкий-Ганевич и повесил оружие на плечо. – Вот не было печали, теперь железяки эти тренироваться составлять.

Проклиная на чем свет стоит корнета Бежецкого, гвардейцы поплелись к уже построившемуся в походную колонну эскадрону…

– К вам можно, корнет?

Не дожидаясь ответа, на пороге Сашиной «кельи» вырос он – краса и гордость лейб-гвардии уланского полка поручик Вельяминов собственной персоной.

– Да-да, – запоздало ответил Бежецкий, следя с тщательно скрываемой завистью (ему этому никогда не научиться!), как князь небрежно стягивает с аристократически изящных рук лайковые перчатки, непринужденным жестом смахивает с продавленного кресла воображаемую пылинку и наконец усаживается, небрежно закинув ногу за ногу.

С Дмитрием Аполлинарьевьичем, а попросту – с «нашим князем Митей», Александр познакомился буквально через пару дней после своего зачисления в полк.