Я видел вас на стрельбах и не обольщаюсь по этому поводу, да и сам не мазила. Дуэль, чтобы вы знали, в отличие от мести – горячее блюдо. И повара обычно стараются, чтобы повод не остыл… Но довольно о грустном. Поскольку вы, сударь, страдаете ранним склерозом, я с прискорбием сообщаю вам… – Поручик выдержал эффектную паузу и закончил: – Мы с вами едем на бал. Срочно мыться, бриться, приводить себя в порядок – у вас ровно два часа…

* * *

– Видали, господа? – Старший унтер-офицер Ремизов, не оборачиваясь, кивнул приятелям на что-то находящееся у него за спиной. – Наш Держиморда тоже приволокся.

– Где? – Юный Пршевицкий-Ганевич вытянул и без того длинную шею, чтобы разглядеть что-либо в толкотне мундиров, гражданских костюмов и дамских туалетов. – Где, господа?

– Не тяните шею, жираф белостокский, – прошипел, дернув любопытного поляка за рукав, барон Рейгель. – Вам что – и здесь недостает его общества?

– Интересно, – пробормотал Чарушников, примериваясь взглядом к столику с закусками и горячительным, пока еще нетронутому. – Кто этого господина пригласил… на нашу голову.

Все четверо находились здесь, на традиционном летнем балу в имении князей Ртищевых, на абсолютно законном основании – в увольнительной отлучке за подписью командира – поручика Констанди, в партикулярном платье и к тому же по личному приглашению племянника хозяев, своего давнего закадычного приятеля. Но от того ни желания общаться с ненавистным «драконом», ни даже видеть его физиономию у них не возникало. Даже у либерально к командиру настроенного Чарушникова его присутствие вызывало некий дискомфорт.

– Кто-кто, – передразнил его Рейгель, старательно делая вид, что не заметил знакомого лица: корнет уже с минуту пристально разглядывал всю четверку, видимо, раздумывая – подойти или не стоит. – Наш князь Митя, конечно же. Кто еще может вытащить этого дуболома из казармы?

– Ну, дуболомом я бы его не назвал…