Повисла тишина, и девичьи пальцы сами собой выскользнули из Сашиной руки…

– Проходите, проходите, молодой человек! – Александр Михайлович лично встретил гостя в прихожей, проводил в гостиную и усадил в кресло. – Очень приятно познакомиться! Кто вы у нас по чину? Я, извините, человек насквозь гражданский и в этих звездочках ни черта, простите за выражение, не понимаю. Поручик?

– Корнет, извините, – поправил его Саша.

– А это много или мало? До генерала далеко? – улыбаясь, продолжал расспрашивать Александра господин Головнин.

– Боюсь, что далеко. – Бежецкий не знал, куда деваться от смущения. – Корнет гвардии соответствует армейскому поручику… Или чиновнику десятого класса

– А я, выходит, полковник? – расхохотался Александр Михайлович, что-то подсчитав в уме.

– Даже выше, – неуклюже польстил ему офицер.

– Ну, ничего. Бонапарт тоже начинал простым артиллерийским офицером, а стал…

– И плохо кончил, – вступилась за Сашу Настенька, конечно же, находящаяся рядом: она не могла оставить любимого на растерзание папеньке. – Папа! Ну перестань смущать Сашу! К тому же обед – на столе…

– Конечно же! – потер небольшие, но сильные руки господин Головнин. – Пройдемте в столовую, милостивый государь, посмотрим, чем попотчует нас сегодня несравненная Василиса Егоровна…

За обедом Настенькин отец много шутил, поднимал под действительно великолепную закуску тосты за Государя, гвардию, начинающего военную карьеру офицера, слегка подпоил не смевшего ему отказать Сашу, несмотря на возмущение дочери, – словом, вел себя так естественно и непринужденно, что совершенно расположил к себе юношу и усыпил дремавшую в его душе тревогу. Да и Настя, поначалу волновавшаяся и то и дело бросавшая обеспокоенные взгляды то на витийствующего отца, то на любимого, к финалу обеда успокоилась и уже не краснела или, наоборот, бледнела при любой смене темы.