Пока Россия оставалась в рамках Киевской и Московской Руси, она, хоть и была уже большим государством, еще сохраняла шансы на демократическое развитие в будущем; но после завоевания Сибири этих шансов не осталось. Петр I был тем самым правителем, который, видя невозможность контролировать огромную империю одной центральной властью, был вынужден создать мощный бюрократический аппарат, который тут же был поражен коррупцией и прочими болезнями. Под гром побед и свист плетей империя катилась к катастрофе, каковая и разразилась в 1917. Это стало возможным лишь благодаря имперской психологии, веками вырабатывавшейся у русского народа, психологии служения идее и презрения к личности. Среди многих причин, по которым большевизм устоял - популистские лозунги, опора на самые темные и люмпенизированные слои, развал армии, обман народа по вопросу о земле и т.д. - нельзя терять из вида и такую: большевизм, первоначально разрушивший Российскую Империю, на самом деле всегда выражал имперскую идею. Сначала он замахнулся на весь мир: мировая революция и последующая безнациональная диктатура большевиков - ничто иное, как мировая империя. Когда же этот кусок застрял у него в горле, большевизм вернулся в традиционные рамки российской государственности. Тот факт, что во главе этой идеи после смерти Ленина встал грузин, лишний раз показывает, что законы развития слишком большого государства объективны и не зависят от личности и национальности правителя. Эти законы в очередной раз стимулировали диктатуру, неуправляемость и в конечном итоге катастрофу. Вполне логично, что демократическое движение в республиках СССР пришло к требованию отделения.

Больших демократических государств просто не бывает. Древний Рим, чрезмерно расширяясь, пришел к диктатуре Суллы и затем к тоталитарной империи. Эпоха абсолютизма совпадает с эпохой колониальных империй; становление же демократии в метрополиях (остававшихся все же небольшими государствами) окончилось крахом колониальной системы.