
— Ишь ты, сложности какие, — хмыкнул Жора. — Куда там твоей политкорректности. Но ты, наверное, прав. Извини, не подумал. Но ничего, первый раз не считается. Сейчас еще разок подумаем.
Игнатенко закурил и устремил взгляд поверх головы друга-писателя в направлении пустыря.
— Ну-ну, — сказал Десятник, берясь за бутылку, — думай. Только не очень долго, а то водка нагреется.
— Не нагреется, — рассеянно пробормотал Жора. — Сейчас я… О! Есть! — Его глаза весело расширились. — О-бал-денная мысль! По-моему.
— Я весь внимание, — заверил писатель.
— Ты, кажется, сказал, что нельзя брать имена живых людей. Так?
— Ну не то чтобы совсем нельзя… Нежелательно.
— Хорошо. Посмотри вон туда. — Жора ткнул пальцем за спину Десятнику. — Что ты видишь?
— Мне и смотреть не надо, — сказал Юра, не оборачиваясь. — Нет там ничего. Пустырь.
— А за пустырем? — не унимался Жора.
— Ну кладбище. И что?
— Еще не догадался? Самое большое кладбище в городе. Действующее. Тысячи захоронений. И тысячи имен и фамилий. А заодно и отчеств, если понадобится. Подумай. Тебе всего-то и надо, что прийти туда с блокнотом и подобрать нужные имена. Ну как идея, а?! С тебя бутылка, не считая этой.
