- А контингент тут какой! Сплошные дипломаты и люди искусства. Вон в той даче, с башенками, знаешь кто живет? Широкорядов! - торжественно выдала она.

Я на скорую руку покопалась в запасниках памяти, пытаясь выскрести какую-нибудь ассоциацию с фамилией Широкорядов, но так ничего и не нарыла.

- Это кто ж такой?

Нинон не стала пенять на мое невежество и с готовностью разъяснила:

- Петр Широкорядов - поэт-песенник, очень успешный, его песни даже Пугачева поет.

Имя суперпримы возымело на меня почти магическое действие, я даже повнимательнее присмотрелась к особняку с башенками, благо мы как раз с ним поравнялись.

Соседняя дача, кстати говоря, была нисколько не хуже поэтовой, хотя и в несколько ином стиле, без особенных излишеств, но с размахом.

- А тут кто живет? Композитор, поди? - поинтересовалась я.

- А тут пока еще никто, - ответствовала Нинон, - вообще-то это была дача одного дипломата, но он ее кому-то продал. Нового хозяина я еще ни разу не видела, знаю только, что он нанял шабашников-молдаван, и они целый день громыхают железяками и матом ругаются.

Словно в подтверждение ее слов, из небольшого строительного вагончика, стоящего во дворе бывшей дипломатической, а теперь неизвестно чьей дачи, потягиваясь и позевывая, вывалился дочерна загорелый верзила в вылинявших трениках и с колтуном в каштановых кудрях и уныло завернул за угол кирпичного особняка. И уже через минуту мы с Нинон услышали мерный металлический звук.

- Вот так каждый день, - тоскливо констатировала Нинон. - Сваи они там забивают, что ли?

Следующий дачный участок утопал в зелени и цветах, даже кирпичные стены двухэтажного дома были увиты какими-то диковинными вьющимися растениями.

Я не успела спросить, кому принадлежит этот оазис, Нинон сама меня просветила: